Заметает снег следы, заметает…

Северные мотивыЗдравствуйте, мои читатели!
Зима уже стучит к нам в дверь. Навеяло воспоминания о Севере. В юности я до безумия в него влюбился. Оттуда — мои увлечения лыжным туризмом. Много раз бывал и в дальних походах по Заполярью. В конце 70-х уехал «за синим туманом» на Таймыр.

Несколько лет проработал инженером-конструктором и начальником конструкторского бюро на Норильском горно-металлургическом комбинате. Параллельно с работой активно участвовал в туристической жизни городского клуба «Таймыр».

Изучал в качестве участника сложных путешествий, а также в роли инструктора начальной, средней и высшей туристской подготовки (НТП, СТП и ВТП) вместе с друзьями-единомышленниками природные сокровища плато Путорана —  на лыжах, пешком, на байдарках и катамаранах.

До сих пор ностальгирую по полярным широтам.

Ниже — любимое моё стихотворение о Севере. АвторПётр Вегин.

Прощальные взмахи рук,
любимой лицо…
Здравствуй, Полярный круг —
чертово колесо!
Здравствуй, безумный бег
круга, покрытого льдом, смахивающего всех
слабо стоящих на нём!
Стою. Ледяная поляна.
В ушах тишина звенит.
И кажется мне, как Полярный
с ухмылочкой говорит:
«Посмотрим, какой ты парень, каким ты веником парен,
какою солью просолен, посмотрим, парень, посмотрим…
Вообще-то мне с башни Эйфелевой
на вас наплевать на всех.
Но, если не сдрейфишь
и выдержишь мой бег…
стой, но запомни только:
лишь стоящие и стойкие
на мне устоять могут.
И ещё медведи,
потому что четвероногие…
А тех, кто ханжит плаксиво,
кто климат мой материт,
я центробежною силой
смахиваю на материк!»

 

Заметает снег следы
База

А ещё зарисовка Бориса Жутовского о мысе Челюскин (не мое, но в интернете нет, прочитал этот рассказ в одном из старых выпусков туристского альманаха «Ветер странствий»).

Бархатная тишина лежит до самого горизонта, выстланного холодными шкурами облаков. Мыс Челюскин.

Маленький сарайчик, набитый гильзами, и старая-старая пушка с гербами. Пять могил. Весь серый деревянный самолётный пропеллер. Зелёные медные пластины  с еле заметными надписями. Могила Нансена. Глыба базальта — желтая, как белые медведи. Огромный деревянный столб; имена, имена, имена… Столб похож на древнюю колонну в Хиве, покрытую куфическими письменами.  Колонну подземной мечети.

Столб и глыба — самые северные точки в Азии. За ними — океан. Северный Ледовитый океан. По океану ползёт трактор. Тянет куб льда с дом.  Питьевая вода. Лёд и пиленый снег лежат прямо на крышах домов — у нас под ногами.

Три метра снега — зимняя память мыса Челюскин. На солнечной стороне домов — шкуры нерп и песцов. толстые меховые псы жмурятся от удовольствия.
В Арктику прокралась весна.

Низкая позёмка расшвыривает зябкое пламя в плошках вокруг самолёта.  Заметает снег следы. За самолётом небо — купол ледника острова Виктория, самого северного и самого западного нашего острова. Возле «берега» галька, значит, и вправду остров. И чайки — «первые звери после человека».

Заметает снег
На северной вахте

Четыре всего человека. Три домика, три собаки. Полгода день, полгода ночь. Сияния. Медведи. Раз в год — пароход, раза три — самолёт. Теперь не живут в одиночку. Несколько же лет назад на маленьких метеостанциях был только радист — один на сотни километров во все четыре стороны.

«Заря», «Заря», я «Надежда», «Надежда», передаю метеосводку: температура воздуха минус пятьдесят один градус…»

Десять — пятнадцать минут в сутки. Домик. Фанерный. Одна комнатка и печка. У печки голос. Она всегда говорила волчьим голосом. Был ещё полярный сов — песцы отгрызли ему лапу, и он жил у человека. Четыре тридцатиметровые антенны прикреплены растяжками к дому. И когда задувает ветер, они начинают петь.

Руки примерзают к проводам, когда в исступлении начинаешь рвать эту гигантскую гитару; придя в себя от мороза, лезешь в холодный мешок под музыку, длящуюся полгода.
Симфония для человека с оркестром.

Северный Ледовитый океан упёрся в круглую мерзлоту, заваленную щепками и снегом по самые крыши. Снег острый-острый, в завитках, как выдунные коряги Ниды.

Мимо памятника Тиссену, вниз, на лёд, выстланный шрамами, вездеход в глубокой траншее-дороге ныряет к Диксону-острову от Диксона-порта. Май. Ночь. солнце заходит. Ровный шар его болтается над серыми льдами. Одинокий амбар на мысу и торосы, айсберги, снег. Океан. Холод. Летают пуночки, поют, резвятся. Круглые сутки поют пуночки, тает снег, ползёт, ползёт туман.

Самолёт на острове Хейса посадили в воду: волны идут надо льдом. Выше пояса. Два раза глох мотор, два раза пробовали взлететь — вода не пускает.

Из-за растаявшего снега густая сетка ходов с протоптанными в прошлогодней траве лежаночками — лемминги. Они отважно кидаются в ноги, кусают ранты ботинок и пищат угрожающе. Бойцы. Попугав изо всей силы, бежит за торос по серому льду, далеко-далеко, маленькая чёрная точка. Бежит на юг, в Енисей…

Всего вам наилучшего! Откровенничал и с вами вместе ностальгировал по Северу дед Виталя, автор Жизни цифрового кочевника

Моя факсимиле —